“Nomads, warriors and bureaucrats: nation-building and film in post-Soviet Kazakhstan” – статья Рико Айзекса представляет собой интересную попытку изучения национального строительства в Казахстане через призму его постсоветской киноиндустрии. В этом процессе, пишет Айзекс, между собой могут соперничать идеи не только различных этнических групп в рамках одного национального государства, но это соперничество может происходить и внутри титульного этнического большинства (стр. 399).

Р. Айзекс отмечает, что на постсоветском пространстве политику национального строительства определяют не только элиты, не только высшая бюрократическая верхушка, но и средние и местные акторы, играющие в этом процессе важную роль. В качестве теоретической базы своего исследования Айзекс опирается на работу Майкла Биллига о «ежедневном» или «банальном» национализме, а также на идеи Салли Камингс о важности кинематографических работ в создании образа национального государства.

Автор делает важный вывод о необходимости рассмотрения национального строительства как сложной комплексной системы, в которой существуют несколько различных видений, и где не только руководящая элита «спускает» сверху вниз этноцентристское видение нации. Рико Айзекс делит казахстанское кино на четыре группы, имеющие следующие дискурсы: 1) эксклюзивный этно-центристский нарратив; 2) инклюзивный «гражданский» дискурс; 3) нарратив, исследующий религиозные основы казахстанской нации; 4) дискурс, который подчёркивает социально-экономические проблемы в пост-советском нацстроительстве.

Данные нарративы скорее дополняют друг друга нежели конкурируют между собой. Казахстанский кинематограф показывает гибридность постсоветских институтов и идентичностей. Второй вывод, как считает Исаак, заключается в том, что казахстанский кинематограф, как и в советском обществе, оставляет пространство для сатиры и критики в условиях, когда политические институты маргинализированы. Соответственно, кино показывает нарративы, альтернативные существующим социально-экономическим установкам режима.

Айзекс фокусируется на фильмах, снятых в период 2003-2013 годов, которые явно или косвенно касаются темы национальности и государства. Он опирается также на интервью с некоторыми режиссерами, сотрудничающими с государственной кинокомпанией «Казахфильм», интервью с независимыми кинокритиками, на обзоры фильмов и газетные материалы.

Автор пишет, что национальное строительство в Казахстане является сложным феноменом, который обусловлен перипетиями исторических процессов последних нескольких столетий (колонизация, советский период и т.д). Власти страны проводят политику национализации или «казахофикации» в стиле, описанном известным исследователем Брюбэкером. При этом правящий режим также адаптирует идею гражданской концепции государственности, базирующуюся на идее гармоничных межэтнических отношений. Такой подход, по мнению автора, вызывает трения между так называемыми «националистами» и «космополитами».

Однако, следующая идея Р. Айзекса является, на мой взгляд, весьма спорной. Он пишет (стр. 402), что концепция национальной идентичности базируется на выраженной тюркско-монгольской религии тенгризма. Культурная элита связывает данную интерпретацию казахской культурной идентичности с доисламской парадигмой. Это своего рода попытка связать постсоветскую идентичность с доколониальным периодом номадического прошлого и скотоводства, где выражена идея связи между казахами, их землей, природой и домашними животными. Айзекс также ссылается на аргументы Нурболата Масанова, который подвергает критике идею целостности казахской идентичности, ибо существует разрыв (культурный, социальный и экономический) между городским и сельским населением.

Анализируя фильмы, вышедшие в период независимости, Айзекс в первую очередь фокусируется на лентах с так называемым этно-центристским нарративом. Данные фильмы используются правящей элитой страны, как идеологический инструмент, конструирующий видение казахской идентичности. Среди таких фильмов автор называет фильмы «Кочевник» (2005) и «Мын Бала» (2012), повествующие о казахско-джунгарской войне 18 века. Данные киноленты, несмотря на их патриотический посыл, подвергались критике, отмечалось их несоответствие историческим фактам, личностям, мифологии и т.д…

После фильма о казахско-джунгарском противостоянии, где прослеживается явная попытка переписывания истории, появляется фильм «Мустафа Шокай», посвящённый раннему периоду советской власти и руководителю Временного правительства автономного Туркестана, который пытался противостоять власти большевиков. Как пишет Айзекс, целью данного фильма было «возвращение Шокая из забытья истории» в качестве объединяющей фигуры в современном национальном строительстве, несмотря на неоднозначность этой фигуры в роли национального героя.

Фильм «Небо моего детства» (2011) совмещает в себе этноцентристское послание с переосмыслением казахской советской истории. Фильм повествует о детстве и юношеских годах президента страны Нурсултана Назарбаева. Хотя некоторые критики рассматривают фильм, как проявление культа личности президента, тем не менее он пытается раскрыть природу казахской национальной идентичности, отмечает автор. В фильме показаны символические образы древа Байтерек и Самрук, уважение к старшим, традиционное скотоводство, юрты и т.д.

Идея гражданской концепции национальной идентичности, согласно Айзексу, может быть понята через связь кочевого прошлого Казахстана, взаимоотношения людей и степи, расположение между Востоком и Западом (Исаакс стр.406). В фильме «Шал», свободной интерпретации повести Э. Хэмингуэя «Старик и Море», режиссёр Ермек Турсынов подчеркивает черты, которые, на его взгляд, являются важными в идентичности казахов – доброта, духовность и толерантность.

Казахстанская политика межнациональных отношений показывается в фильме «Подарок Сталину», посвященном периоду депортации народов в Казахстан. В фильме описывается степной аул, в котором гармонично живут представители различных депортированных народов. Фильм Сламбека Таукеля «Жеруюк» («Земля обетованная») также изображает казахскую идентичность, как толерантную, открытую и гостеприимную. Как и предыдущий фильм, данная лента посвящена депортации народов в сталинский период.

Третья группа фильмов, о которых упоминает Рико Айзекс, это фильмы, посвященные религиозной стороне казахской национальной идентичности. Частично данная религиозность была показана в таких фильмах, как «Жеруйык», «Подарок Сталину», «Небо моего детства». В фильме «Келин», считает автор, показан так называемый «тенгризм» – монотеитическая религия, базирующаяся на шаманистких, анимистических и тотемистических культах. Айзекс оговаривается, что данная религия тюрко-монгольских народов получила распространение благодаря активности постсоветских интеллектуалов. В данном фильме также символично показана роль женщины, как матери народа.

Фильм «Келин» вызвал большие споры в 2010 годк в казахстанском парламенте, где его критиковали за «оскорбление гордости казахской женщины» (стр. 408 ). Также этот фильм критиковали за отсутствие в нем символов «казахскости».

Последний, четвертый нарратив, описываемый в данной статье, касается социально-экономической динамики построения национального государства. К этой группе автор относит фильмы «Тюльпан» (2008), «Заблудившиеся» (2009) и «Строители» (2013). Степь в этих картинах показана не как прекрасное и плодородное пространство, а как бесплодная, заброшенная и суровая земля. Если кратко суммировать посыл данных фильмов, то красной линией в них проходит идея выживания простых казахстанцев – рабочих, строителей и сельчан – в условиях капитализма. В них показана трагедия и безысходность так называемого «маленького человека».

Социальная несправедливость, коррупция и криминальная сторона жизни общества показана в таких картинах, как «Рэкетир» (2007).

Если в вышеупомянутых фильмах реальность страны показана в темных тонах, то картины, спонсируемые государством, наоборот конструируют имидж страны и нации и особенно – столицы, как успешной и развивающейся модели. Например мини-сериал «Астана – любовь моя» (2010) и фильм «Прыжок афалины» показывает Казахстан и его столицу Астану, как современное, живое и модное место.

Таким образом, согласно Айзексу, национальное казахстанское кино является пестрым по своему содержанию, оно несет в себе много разных посланий о роли и месте нации, различное видение национальной идентичности. Нация, как воображаемый конструкт, имеет в Казахстане отличающиеся друг от друга образы, которые по-разному проявляются в картинах, спонсируемых государством, и в фильмах независимых авторов.